Возвращение американской мусульманки: ковбои, кантри-музыка, чапати

0

Обращение в веру проходило в «Хонки-Тонк Роу». Крестили меня сверкающим потом, выступившим на моём лбу в середине лета в Теннесси. Нэшвильский салун «Дикая лошадь» это храм для послушников, танцующих кантри, и я была одним целым с кружащейся общиной.

«Переход, переход, поворот налево».

«Вправо, влево, вправо, вот так!»

Я очень уважаю постановочные массовые танцы. Я выросла с пониманием что ключевые моменты в индийских фильмах врезаются в память одновременно с синхронными движениями бёдер. «Дикая лошадь» была чудесным откровением – белые люди, они такие же как мы!

И вот я, янки индийского происхождения, которая всегда отвергала кантри-музыку с первой секунды, бреду через Нижний Бродвей Нэшвилла, прислушиваясь к кавер-группам в «Тутси» и «Робертс вестерн ворлд» и пристально смотря на ковбойское снаряжение в цветах американского флага в «Бут каунтри».

Мой визит на юг долго откладывался. Я жила в пяти странах на трёх континентах, но США всегда были объединяющей линией. Моя Америка разная и динамичная, созданная иммигрантами. Но как хорошо я знаю её? Прошлой осенью, когда я вернулась после четырёхлетнего срока будучи экспатом в Южной Африке, я высадилась на незнакомой территории. Всё было в едком тумане: через две недели были выборы.

Трамп начал свой срок с запрета на въезд из определённых мусульманских стран. На этой неделе он расширил этот диктат, обозначив отличительный признак своего турбулентного президентства, и никто не имеет понятия что будет дальше. Как иммигрантке мусульманского происхождения, грозит ли мне лишение гражданства на основе прокламации из 140 знаков? Но страх также вызвал любопытство. Для меня «Вайоминг» звучит чуждо и странно, медленно сходя с языка как зевок, вызывая в моём мозгу пустынные пространства, которые кто-то может ассоциировать с Зимбабве или Мозамбиком. Для меня не является экзотикой еда, сдобренная куркумой и шестидневные свадьбы, экзотика – это пески и родео. Сколько времени у меня осталось, чтобы познакомиться с ними?

Мне интересно, учитывая риторику Трампа, как я буду чувствовать себя в качестве иностранки у себя дома. Поэтому я пустилась в путь 4 июля чтобы посмотреть в какой степени я аутсайдер.

Не очень глубоко на юг

«Песни вообще не сходятся со стереотипами», – заметила Собия.

Каждому первооткрывателю нужен компаньон, поэтому я мобилизовала подругу, чьё любопытство было сравни моему. Собия была Кларком если я Льюис, Финн если я Сойер, Базз Лайтйир если я Вуди. Мы две американские мусульманки, пытающиеся демистифицировать оружие, ковбоев, церковь, и надеемся обойтись при этом без свиного сала. Тем не менее, в тот момент наши амбиции были ограничены желанием понять смысл песни по радио «Я сидел и продавал турнепс со своего грузовика…»

Надо заняться кантри-музыкой. Хотите посмеяться над её клише? В каждой строчке там напихано столько мам, пап, ружей и «Шеви» (внедорожники «Шевроле»), что она изолирует себя от сатиры. Она самоуверенна и бойка на язык, где-то между карикатурой и культурной антропологией. Просто найдите текст «Парень из глубинки выживет» Хенка Уильямса-младшего. Постоянные темы выпивки, парней из маленьких городков, гоняющихся за блондинками, ружей и пикапов не моя среда. Хотя несчастная любовь мне по душе.

Собия и я начали свою поездку в Нэшвилл с самообразования, первым делом в Зале славы кантри-музыки, а потом в каноническом «Гранд ол Опри». Всё это в безвкусном районе девичников Нижнего Бродвея, всё в неоновом свете и с кучей местных, где мы реально погрузились в музыку. Нам понравилась наша экспедиция по барам больше чем должно было понравиться кому-нибудь трезвому, учитывая преобладание беспардонного поведения и преступлений над танцами. Мы остановились чтобы подзаправиться в «Хетти Бис», где мы стояли час в очереди чтобы попробовать знаменитую нэшвильскую острую курицу, жгучую вкуснятину, которая спалила даже мои обычно нечувствительные к острому вкусовые рецепторы.

Утро воскресенья в Библейском поясе может означать только одно, и я воспользовалась мудростью Отца Гугла чтобы найти нам дом молитвы. Построенная сразу после Гражданской войны баптистская церковь горы Сион является одной из старейших чёрных конгрегаций. Роскошные серенады хора, исполнявшего госпел, очаровали нас. Развесёлая проповедь обращающего в новую веру епископа Джозефа Уокера-третьего, приправленная ссылками к «Ран Ди Эм Си», «Фейсбуку» и милостям заставили меня кричать вместе со всеми «Верно!» и «Говори скорее!» Собия и я вышли из церкви мурлыкая припев «Мой бог классный».

Если наклейки, свидетельствующие о страхе перед богом и любви к оружию в этих местах, что-то значат, Иисус должен был сам написать текст Второй поправки. Поэтому как только мы выехали из Нэшвилла, я настояла на остановке в «Волмарте» чтобы разобраться в этом.

Местный, разглядывающий витрину с охотничьими ружьями заметил мой вожделенный взгляд и улыбнулся.

– Сколько штук у вас? – спросила я его.

— Четыре, включая этот, – ответил он, задирая рубашку. Мои глаза расширились от первого же взгляда на настоящий пистолет. – Без этого в Мемфисе не обойтись.

— Я … ехала в Мемфис.

— Тогда советую вам приобрести такой.

Вместо этого я инвестировала 6 долларов в красно-бело-голубую ковбойскую шляпу.

История дельты Миссисипи сформирована рабством и бедностью, что зародило музыкальный жанр, который вдохновил всё от джаза до рок-н-ролла и ритм-энд-блюза. «Когда я впервые запел блюз, меня посадили на корабль, кругом стояли мужчины, и многие были с плетьми», – пел Би Би Кинг. «И все хотели знать, почему я пою блюз. Ну, я долго живу на свете, я делал что мне положено».

В Мемфисе мы слушали классические произведения Кинга в исполнении Слепого Морриса с Миссисипи в баре на Били-стрит. Но меня очаровал другой король, в блестящем трико и светлой бананово-жёлтой водолазке, похожий на Халила Гибрана. Я ожидала, что поместье Элвиса Пресли «Грэйсленд» будет храмом дешёвых представлений с коврами на полу и кучей рьяных имитаторов в сверкающих комбинезонах. Мы фыркнули, когда женщина, продававшая билеты, сказала, что тур может занять три часа. Нам понадобилось четыре.

Собия и я обнаружили пилигримов разных национальностей и удивительно мало блёсток. «Так много людей пытаются скопировать его, но он непревзойдённый, – сказал Риши Ханна, фанат с молодых лет из Индии прежде чем спел несколько строк из «Не могу не влюбиться». – Музыка Элвиса божественна».

Другая из достопримечательностей Мемфиса это место покушения на доктора Мартина Лютера Кинга-младшего, превратившееся в Национальный музей гражданских прав, мощный взгляд на изломанную историю межрасовой истории нации, признак времени, когда так много людей решили устранить невзгоды афроамериканцев. «Произошли некоторые изменения, но дела обстоят не так, как должны были, – сказал Рой Логан, доброволец, помогающий музею. – Нам ещё предстоит долгий путь».

Его слова припомнились вечером, когда шутливый пожилой человек заговорил с нами в пончиковой. Пончики кончились. Я могла остаться без десерта, но меня угостили порцией белых привилегий, когда я спросила его о жизни в Мемфисе во времена борьбы за права человека.

– Чёрные и белые никогда не имели проблем, – заявил он.

– Но разве чёрные не были гражданами второго сорта?

– Они об этом никогда не думали пока не появился Мартин Лютер Кинг, – ответил он. – Если они и думали об этом, то никогда бы не сказали».

Человеку было за 80, и его фильтр явно был просрочен. Большинство цветных людей слышали слухи о братском отношении некоторых белых, хотя расистские разговоры тут происходят между незнакомцами как будто разговор идёт о погоде. Но я никогда не стану членом этого клуба, и была ошеломлена такой откровенностью. Я не ношу платок, который говорил бы что я мусульманка, но любой может предположить, что я индуска или арабка, или испанка или персидских корней, в общем, оттуда, где люди коричневые, правительства темпераментны и еда вкусная («зона острого соуса», как окрестил её мой друг Аарти).

Это было более странным после того как я встретила свою подругу Назию, переехавшую в Мемфис, которая носит платок. Не обращая внимание на статуи конфедератов, она считает, что южное гостеприимство берёт верх над расизмом. «Здесь очень уважают верующих людей, – сказала она позже. – Они могут не соглашаться с тобой, они могут думать, что Иисус должен спасти тебя, но они верят, что они должны делать добро потому что так делал бы Иисус».

Дикий, дикий Запад

Это не было моим первым родео. Первое мне так понравилось, что я тут же побежала следующим вечером на второе.

В Коди, самопровозглашённой столице мира родео в ковбойском штате Вайоминг «Вечернее родео» начинается каждым вечером ровно в восемь в течение всего лета. Во второй раз я могла оценить мастерство метания лассо и езду на необъезженной лошади. Я подсела на этот бычий Бродвей. Спектакль очаровал меня.

Испытывают ли подобное иностранцы, когда впервые попадают на индийскую свадьбу? Была ли моя хлипкая ковбойская шляпа из «Волмарта» культурным приобретением?

Шоу продолжилось вечеринкой, и переполненная «Королева молока» стала местом, где некоторые ковбои расслаблялись после родео. «Этот как зацепиться за движущийся грузовик и катиться вниз по холму, – сказал Далтон Эпперсон, когда я попыталась узнать, что значит оседлать разъярённого быка. – Практически играешь со смертью». За два вечера я видела только одного наездника, продержавшегося целых восемь секунд. Когда я попыталась сесть на механического быка, я стала лётчиком через две.

Игры со смертью обычное времяпрепровождение на Западе, это как я хожу на бранч или в музей. «Тут другой мир. Дикий край, – сказал Рон, местный, которого я встретила на главном мероприятии Коди. – Идёшь в одну сторону 15 минут и тут волк. Идёшь 15 минут в другую сторону и тут гризз (гризли). Оружие тут не чтобы выглядеть как мачо, а обычное дело».

Я испытала этот образ жизни на стрельбище, разрядив полуавтоматический «Ругер СР22» по мишени, которая представила визуальное подтверждение что у меня отсутствовал скрытый талант.

«Оружие раньше было средством самообороны, его надо было иметь. Оно стало частью культуры», – сказал Пол Брук, владелец стрельбища «Огнестрельные впечатления Коди».

«Вам приходилось использовать его при самообороне?» – спросила я.

«Нет, но это как с огнетушителем. У меня он стоит дома, но я надеюсь, что его тоже не придётся никогда использовать». Я бы никогда не повесила напоказ на поясе огнетушитель ходя по делам, но с таким фасоном пришлось бы жить.

После этого Собия и я угостились черничным пломбиром в салуне «Эннис сода» и порылись в сувенирах в магазине подарков Йеллоустоуна. Несмотря на соблазн я не стала выкидывать 69 долларов 95 центов на сумочку, украшенную стразами, которая рекламировалась следующим слоганом «Будь спокойна и носи оружие – это скрытое ношение».

Из Коди мы поехали через перевал «Бертус» («Медвежий зуб») в национальный парк Йеллоустоун.

Рубеж всегда интриговал меня, но с безопасного расстояния типа «Игра в Орегонский маршрут на компьютере». И вот я здесь, разве что я рулила сделанным в Америке «Фордом», а не шаткой телегой, у которой вот-вот отвалятся колёса, а смерть от дизентерии меня не особо тревожила. Мы остановились на ранчо, чтобы попробовать поскакать верхом, и Калеб, подросток, который научился скакать раньше, чем ходить и получил свой собственный пистолет в 9 лет – парень, который без проблем пережил был Орегонский маршрут в реальной жизни – провёл нас через лес огромных сосен с покрытыми снегом горами, сложенных как складки сари, рябивших вдали.

Внутри старейшего национального парка было не так умиротворённо. Йеллоустоун был основан Улиссом С. Грантом в 1872 году как «публичный парк или развлекательное место для пользы наслаждения людей». Люди приняли это близко к сердцу и теперь их стало больше чем бизонов и буффало. Мы пробились через летние толпы чтобы увидеть ослепительно белые горячие источники, покрытые паром бассейны, чьи живые цвета представляли собой полудрагоценные камни в жидкой форме и один практически невероятный гейзер. Несмотря на свою медлительность, «Старый верный» собирает толпы как соперник «Диснейленд». «Это больше похоже на тематический парк чем «Грэйсленд», – сказала Собия.

Наши с Собией пути разошлись в международном аэропорту Монтаны «Бозман-Йеллоустоун», огромной избе с гризли, буффало и бизоном, отлитыми в бронзе, что столпились над зоной выдачи багажа. Но моя поездка не закончилась.

Север

Некоторые называют Миннесоту Средним Западом, другие пренебрежительно Проходным местом. Но ресторатор Эрик Дейтон, сын губернатора Марка Дейтона, хотел бы привлечь ваше внимание к карте. «Мы часть этого большого бесформенного Среднего Запада», – сказал он за обедом в «Фермере-холостяке», его прославленном ресторане Северного кольца Миннеаполиса. – Но это просто география. Тут восток, юг, запад, и это явное упущение. Нетрудно заметить, что мы на севере».

Оставив в стороне ребрендинг и просто смотря на карту можно быть точно уверенным: Миннеаполис довольно далеко от Могадишо.

Недалеко от студенческого городка Миннесотского университета «Афро дели» предлагает чизбургеры, кесадию и другой обычный фастфуд вместе с самбусой и чапати.

«Я хотел внести доброту в обычный поток, – сказал владелец заведения Абдирахман Кахин. – «Доброта» — это сомалийская кухня. Судя по клиентам – студентам, офисным работникам средних лет – обычным людям это нравится».

В Миннесоте сомалийцы глубоко вошли в общую среду. Беженцы, уехавшие из-за гражданской войны, начали прибывать сюда в 1990-х. Сегодня их насчитывается около 30 000 в городах-близнецах. Я встречала авторов пьес и поэтов, артистов и дизайнеров одежды, социальных работников и предпринимателей. В Миннесоте есть сомалийцы-законодатели (Ильхан Омар, недавно попавший на обложку «Тайм») и супермодели (Халима Аден, недавно украшавшая обложку «Аллюра»). И не только сомалийцы ассимилируются в культуру – местные направляют туристов в Сомалийский музей Миннесоты, торчат в офисах некоммерческих организаций типа «Исуроон» и «Ка Джуг», а также пьют сладкий сомалийский чай и едят блинчики малава в кафе «Капитолий».

Мир не совершенен, и сообщество беспокоится о том, как их воспринимают, сказали несколько молодых сомалийских американцев, попросив не упоминать их. Но наблюдая риторику, направленную против беженцев, распространяющуюся по всей стране, я приехала в Миннеаполис чтобы посмотреть, как выглядит город, распахнувший свои двери.

«Я горжусь своим городом, мы ломаем стереотипы, – сказала Сумая Кейнан, дизайнер и влиятельное лицо в соцсетях. – «Добрая Миннесота» не просто название. Выборы изменили положение в Америке, но не в Миннеаполисе».

Пытаясь понять, как Миннеаполис стал пристанищем беженцев – в городе также большое количество хмонгов, боснийцев, либерийцев, тибетцев и сирийцев – я встретилась с бывшим мэром Р. Т. Райбеком. «Всегда было немного неприятия к некоторым националистическим трендам по поводу «Америка на первом месте, – сказал он. – «Америка на первом месте» в Миннеаполисе означает что вы понимаете, что являетесь частью мира».

Будучи бывшей горной столицей и нынешней штаб-квартирой «3М», «Таргет», «Бест Бай» и других фирм, область Миннеаполис-Сент-Пол всегда привлекала бизнесменов со всего мира. А организации типа «Лютеранских социальных служб» и «Католической благотворительности» всегда были в авангарде устройства беженцев в городе на протяжении десятилетий. Моё знакомство с достопримечательностями Миннеаполиса было ограничено «Американским моллом». Я прибыла в город ожидая встретиться с лилово-белым морем, наполненным изолированными островами сомалийцев, пытающихся остаться на плаву. Вместо этого я увидела мультикультурную метрополию, образ Америки будущего. Одним вечером я была на поминальной службе в честь бойни в Сребренице в боснийской мечети. Другой день я проторчала в бутике «Зизи», империи скромной одежды рядом с модным «Аптауном», где шикарные сомалийки перебирали узкие юбки длиной по щиколотку и хиджабы. После обеда в «Уличной кухне мира» я попробовала на вкус диковинный десерт из авокадо, личи и турецкого кофе в молочном кафе «Милкджем» – оба места являются культовыми и принадлежат паре пакистанских иммигрантов.

«Если кто-то хочет отойти от риторики строительства стен, – сказал Райбек, – им надо приехать в Миннеаполис».

Я пересекла страну в ожидании встречи с ковбоями и мегамоллами, скромным набожным народом и старыми дедушками-расистами. Но трудно разделить нацию на ряд персонажей, неважно как бы это ни представляли авторы, побывавшие в странах третьего мира. Америка это и ковбои, склоняющие свои головы в молитве за своих животных прежде чем набросить на них лассо на ринге, и пара из Нью-Йорка, которая проводит своё лето посещая одно родео за другим, пропуская шоу только в шаббат. Это мечеть Нэшвилла частично финансируемая Кэтом Стивенсом, место которому в «Мьюзик-сити». Это венесуэльский имитатор Элвиса, который восхваляет короля за «исполнение американской мечты». Это моллы недалеко от «Американского молла», которые выглядят по-африкански больше чем те, которые часто попадались мне в Южной Африке. Это семья, читающая автобиографию Сары Пейлин в очереди в Национальный музей гражданских прав, и это гостиница в Монтане, где я нашла на книжной полке Коран. Америка это «Томс барбекю», заведение в Мемфисе, где американец палестинского происхождения держит отдельные тарелки для свинины и халяльной говядины. Это индийско-южный сплав в Чохане, штат Нэшвилл, где существование пакоры из курицы с вафлями соджи и жареных креветок с саго подтверждает моё подозрение что Америка — это больше чем то, что она, мать её, велика.

Я вернулась из поездки поправившись на несколько фунтов, не особо поумнев, но с неожиданными интересами. Несколько недель спустя я нашла знакомую песню в «Спотифай» и врубила её на полную подпевая: «Я сидел и продавал турнепс со своего грузовика, грызя свиную кость, когда она подвалила. Она, должно быть, думала, что все колхозники отсюда…».

Комментариев нет. Войдите чтобы оcтавить комментарий.

Добавить комментарий

 
 
Наверх