«Брехопоказания» полиции: упорная проблема

0

Полицейский Нектор Мартинез вышел на свидетельскую трибуну в бронксском суде 10 октября 2017 года и поклялся говорить правду, всю правду и ничего кроме правды, да поможет ему бог.

Произошла перестрелка, свидетельствовал Мартинез, и он хотел обыскать квартиру неподалёку на предмет наличия улик. В дверях стояла женщина, державшая в руках мешок с бельём для стирки. Мартинез сказал, чтобы она опустила мешок «посередине дверного проёма», прямо на его пути. «Я подобрал его чтобы сдвинуть с дороги, и мы смогли войти».

Мешок был тяжёлым. Когда он его опустил, сказал он, он услышал «глухой звук, удар».

Что там внутри?

Мартинез постучал по мешку ногой и почувствовал что-то твёрдое, показал он. Он открыл мешок, обнаружил 9-миллиметровый пистолет «Ругер» и арестовал женщину.

Но камера видеонаблюдения в коридоре запечатлела реальные события: в поле зрения Мартинеза не было ни мешка для белья, ни пистолета, другие следователи опрашивали женщину в дверях, а затем вошли в квартиру. Внутри они нашли оружие, но мало что связывало пистолет с женщиной, Кимберли Томас. В любом случае если бы камера не сняла сцену в коридоре, показания Мартинеза вполне могли бы отправить её в тюрьму.

Когда адвокат Томас пожелал воспроизвести видео в суде, обвинители Бронкса закрыли дело. Суд засекретил документы, убрав с глаз проблему такую старую и неизменную, что система криминальной юстиции иногда реагирует на неё немногим больше чем просто пожиманием плечами: лжесвидетельство полиции.

«За закрытыми дверями мы называем это брехопоказаниями, – сказал сотрудник нью-йоркской полиции Педро Серрано в недавнем интервью, произнеся слово, которое полицейские выдумали по меньшей мере 25 лет назад. – Берёшь правду и немного его растягиваешь».

Расследование «Нью-Йорк таймс» обнаружило, что в более чем 25 случаях, начиная с января 2015 года судьи или обвинители определили, что ключевой аспект показаний нью-йоркских полицейских, вероятно, был неверным. «Таймс» обнаружила эти дела – многие, из которых засекречены – благодаря интервью с адвокатами, полицейскими и действующими и бывшими судьями.

В этих делах полицейские лгали о местонахождении оружия, вкладывали его в руки или за пояс подозреваемых в то время, когда они были спрятаны. Они врывались в квартиры и производили обыски, чтобы потом свидетельствовать об обратном. Под присягой они давали показания из первых рук по поводу преступлений или арестов, которых они фактически не видели. Они лжесвидетельствовали что видели наркотики, чтобы потом отречься или признать, что они солгали.

Ни одна деталь, ясное дело, не бывает так незначительна, чтобы её нельзя было приукрасить. «Сжатые кулаки», так описал один бруклинский полицейский руки человека, который, как он заявил, враждебно приближался к нему, крича и визжа – событие, которого, как потом определили обвинители, никогда не было. Другой сотрудник полиции во время суда в Бронксе обвинил водителя в опасном пересечении двойной сплошной линии на участке дороги, где не было двойной сплошной.

Во многих случаях мотив для обмана был очевиден: снять конституционные ограничения на необоснованные обыски и задержания. В других случаях подтасовки были нацелены на обвинение людей, которые могли быть, а могли и не быть виновными в преступлении, с использованием подброшенных улик.

В других случаях мотив определить непросто. В октябре 2016 года, например, бруклинский полицейский в гражданской одежде дал личные показания по поводу ареста из-за оружия. Сделав себя героиней действия, сотрудница полиции Дорнезия Агард показала, что когда она подошла к человеку, который намусорил, тот неожиданно присел за микроавтобус и вынул из-за пояса тёмный предмет, позже оказавшийся пистолетом, и бросил его на землю.

«Сотрудница полиции Агард показала, что она услышала, как твёрдый металлический объект ударился о землю», – говорится в протоколе, в котором бруклинский окружной прокурор зафиксировал её показания.

Но обвинители потеряли веру в её слова в июле 2017 года, после того как они узнали от других полицейских, что её не было среди первых прибывших сотрудников полиции на место событий. Агард прибыла позже в качестве подкрепления, согласно протокола, который отмечает, что обвинения по поводу владения оружием против человека позже были сняты. Обвинители не стали уточнять почему Агард решила дать показания или почему другие сотрудники, бывшие на месте, разрешили ей провести арест.

Ложь полиции увеличивает вероятность попадания невиновных в тюрьму, и что присяжные и судьи начинают считать показания полиции менее достоверными, поэтому когда дела закрываются при раскрытии лжи, виновные освобождаются. Ложь полиции также затрудняет исполнение судебных ограничений на обыски и задержания полицией.

«У нас 36 000 сотрудников имеют законное право контролировать соблюдение закона, а число подобных дел за год небольшое, – сказал Дж. Питер Дональд, пресс-секретарь управления полиции, самой крупного муниципального органа в стране. – Это не делает ни один из этих случаев незначительным. Наша цель всегда, всегда была ноль. Одно дело уже много, но мы принимаем значительные меры, чтобы бороться с проблемой».

Незаметные, но повторяющиеся

25 дел «Таймс» явно определила как всего лишь часть тех случаев, когда сотрудники полиции подозревались во лжи в течение последних трёх лет. Это происходит потому, что подавляющее большинство дел завершается сделками с судом ещё до того, как полицейскому приходится давать показания в открытом суде, что означает, что ложь полицейского редко оглашается на публике. И в редких случаях, когда полицейский даёт показания в суде – и судья находит показания подозрительными, что приводит к закрытию дела – подробности затем засекречиваются. Тем не менее, дела, обнаруженные «Таймс», раскрывают укоренившуюся за несколько десятилетий проблему лжесвидетельства, которая, похоже, никуда не уходит.

В 2018 году детектив из Куинса осуждён за ложь при расследовании дела о наркотиках, а бруклинский детектив был арестован на основании обвинений, что он сфабриковал результаты опознания по фото. Эти дела вернули феномен полицейской лжи на глаза публики, заставив руководство органов защищать достоинство честных сотрудников.

Кевин Ричардсон, главный внутренний контролёр полицейского управления, сказал, что верит, что так называемые брехопоказания сводятся на нет. «Я думаю, что это проблема, которая практически искоренена», – сказал он.

Конечно, хочется думать о лжи полиции как о признаке прошлых эпох: форма нарушения, на которую не обращали внимания, когда полиция не справлялась с разгулом уличного насилия в 1980-е и начале 1990-х, а затем появилась снова, когда полиция применяла тактику обыска на месте задержания и покрывала нарушения конституции ложью. Но лживые показания полиции продолжаются несмотря на то, что преступность в городе значительно снизилась и полицейское управление отреклось от эксцессов многих лет задержаний с обысками на месте задержания.

Некоторые эксперты в области работы полиции предполагают, что повсеместное применение камер – неважно, будь то камеры смартфонов, установленные на зданиях или носимые офицерами – значительно снизят число ложных показаний полицией. Пока видео скорее вскрывает ложь, чем прячет её.

Память и манипуляция

В ходе двух недавних дел, обнаруженных «Таймс», полицейские дали ложные показания по поводу личности свидетелей. Эти дела тревожат в частности потому, что ошибочная идентификация свидетелями была главной причиной несправедливых обвинений.

Послу уличного ограбления в 2016 году недалеко от станции метро в Бруклине, полиция арестовала группу из четырёх человек, у одного из которых был обнаружен бумажник жертвы. При подготовке дела обвинители хотели связать несколько основных фактов. Вызывали ли жертву, которую избили и у которой отобрали кошелёк, в полицию, чтобы опознать четырёх подозреваемых, после того как их задержали? Если да, то что сказала жертва?

Получить прямой ответ от сотрудника, проводившего арест, Чеданана Науранга, оказалось практически невозможным. Арест стал возможным благодаря быстрой сообразительности Науранга: потеряв подозреваемых на станции метро, он последовал своему чутью и проехал ещё одну остановку где нагнал четырёх человек на выходе из вагона. Но определённые детали, которые Науранг сообщил обвинителям, постоянно менялись в течение следующего года, согласно записки, в которой обвинители написали его постоянно меняющуюся историю.

Науранг в какой-то момент сказал, что идентификация проводилась в полицейском участке, когда потерпевший проходил мимо камер с задержанными, увидел мужчин и подтвердил их участие в преступлении.

Несколько недель спустя он отказался от показания. Нет, потерпевший никогда не видел подозреваемых в полицейском участке, объяснил Науранг. Вместо этого потерпевший смог увидеть их на улице вскоре после их ареста. Тогда он вышел из полицейской машины, в которой он ждал, сказал Науранг, и показал на одного из четырёх мужчин, определив его как нападавшего.

Эта версия событий, тем не менее, не совпадала с воспоминаниями полицейского, который доставил жертву на место ареста. Этот сотрудник, Кристофер Макдональд, сказал обвинителям, что потерпевший оставался на заднем сиденье, когда увидел четырёх подозреваемых. И Макдональд сказал, что потерпевший не мог сказать, нападали ли они на него. Он думал, что узнал их по одежде, но он не был уверен.

Из-за изменчивой истории Науранга обвинители закрыли дело против мужчин в рамках сделки, в которой все четверо признали себя виновными во втором ограблении, которое они совершили в ту же ночь.

Другое случай, в ходе которого полиция предоставила недостоверную информацию об идентификации свидетеля, произошёл после угона машины в Бруклине в 2015 году. В этот раз полиция начала работать с двумя подозреваемыми на основании анонимного сообщения и отпечатков пальцев. Детектив Майкл Фодер показал, что затем подготовил два набора фотографий, по одному для каждого подозреваемого.

Каждый фотонабор состоял из фотографии подозреваемого, напечатанной на листе бумаги вместе с фотографиями «подсадных» – людей с похожей внешностью, не имеющих отношения к преступлению. Надежда была на то, что потерпевший, таксист, сможет опознать фото подозреваемого и выбрать его – результат, который обвинители считают чётким показателем вины подозреваемого.

Это и случилось, показал детектив Фодер, когда потерпевший пришёл в участок, чтобы посмотреть на фотонабор с первым подозреваемым в ноябре 2015 года и вернулся в феврале 2016 года, чтобы найти второго подозреваемого.

Но фотонаборы, которые подготовил детектив Фодер – и которые были отправлены как улики в федеральный суд – были сфабрикованы. Федеральный прокурор первым понял, что многих из фотографий, которые использовались в наборе, не существовало в то время, когда по заявлению детектива Фодера он предъявлял их потерпевшему. Причина? Фото некоторых подставных ещё не были сделаны.

Набор, как говорилось, был сделан в ноябре 2015 года, и включал фотографии, сделанные не раньше декабря. А тот, который он якобы использовал в феврале, содержал фотографии, которые были сделаны в марте.

Месяц назад детективу Фостеру были предъявлены федеральные обвинения в лжесвидетельстве. Его обвиняют во лжи с целью «сокрытия фактов, что он подменил документы», имеющие отношение к фотонаборам. Адвокат детектива Фодера, заявил о непризнании вины по поручению своего клиента.

Оправдание обыска

Действия детектива Фодера, как оказалось, были нацелены на перевес в сторону обвинения. Но намного чаще, как обнаружила «Таймс», ложные заявления полиции, похоже, имели целью скрыть нелегальные обыски и задержания, например, сомнительные остановки машин или проникновение в квартиры, в ходе которых сотрудники полиции обнаруживали оружие или наркотики. Если появлялась правда о том, что дело началось с нелегального обыска, улики вероятнее всего отвергались и дело закрывалось.

История, которую Кристофер Томас, сотрудник полиции под прикрытием, рассказал большому жюри в декабре 2014 года, звучала довольно правдоподобно. Когда он подошёл к припаркованной машине с фонариком в руке, сказал он, он увидел, как человек на водительском сиденье вынул пистолет из-за пояса сунул его между центральной консолью и передним сиденьем. Водителя обвинили во владении оружием.

Но к июлю 2015, когда обнаружилось видео события, Томас пошёл на попятную. В разговоре с заместителем окружного прокурора по поводу дела, Томас признал, что он не видел, как водитель вынул пистолет из-за пояса. По факту, сказал он, он не видел оружия в руках водителя.

«Он заявил заместителю окружного прокурора, что он не знал, почему сделал такие заявления большому жюри», – сказано в электронном письме, которое обвинители позже послали представителю защиты. Это письмо, как и несколько других похожих писем, которые обвинители отправили в ходе других дел, были предоставлены «Таймс» Синтией Конти-Кук, адвокатом Общества правовой помощи, которая собирает базу данных нарушений полиции.

Видео подмывает изначальное заявление Томаса о том, что он видел оружие на начальном этапе. Оно показывает Томаса и его напарника, приближающихся к машине и светящих внутрь её фонариками. Их поведение на видео позволяет сказать, что они не увидели ничего такого, чтобы поднимать тревогу. Один из сотрудников – Томас или его напарник – так спокоен, что нагибается в течение примерно 7 секунд, по всей видимости завязывая шнурок.

Бруклинские обвинители закрыли дело об оружии, и, согласно их электронного письма, проинформировали отдел собственной безопасности управления полиции о проблемах с Томасом. Внутреннее дисциплинарное расследование оставило Томаса без 30 дней отпуска и дало ему год испытательного срока, при нарушении которого последует увольнение, сказал человек, знакомый с делом. Сегодня он служит сержантом в отделе по борьбе с наркотиками.

Томас не единственный сотрудник, пытавшийся отозвать прежние показания, как только появилось видео происшествия или его собирались предоставить.

«Я оговорился, когда был перед большим жюри», – заявил Шон Кинане, офицер 52 участка в Бронксе, в федеральном суде в 2016 году. Это было всё, что он объяснил, или его попросили объяснить почему он отказался от прежних показаний по поводу того, что оказалось продажей наркотиков в тот момент, прежде чем он остановил на улице торговца героином.

Это заявление, если бы оно было верным, могло стать оправданием остановки полицией человека, у которого при себе оказались 153 прозрачных пакетика с героином и 8 мешочков крека. Но после того как торговцу удалось достать видео события, история Кинане изменилась. Он оговорился.

Когда к детективу Кинане – его повысили в 2017 году – обратились по телефону за комментариями, он повесил трубку.

«Не боятся попасться»

Многие представители полиции и эксперты выражают оптимизм что обилие камер уменьшит ложь полиции. Как только сотрудники начинают понимать, что может появиться цифровое подтверждение события, ложь воспринимается слишком рискованной, или так считается.

«В целом сегодня копу труднее врать, – сказал в прошлом году главный юрист управления полиции Лоуренс Бёрн на встрече Ассоциации адвокатов Нью-Йорка, отметив, что на улицах Нью-Йорка миллионы мобильных телефонов, в каждом из которого есть камера. – Нет ни одного происшествия, чтобы немедленно не появилось видео того, что делают полицейские».

Поскольку всё больше происшествий с полицией записывается – на мобильники зевак или на нательные камеры сотрудников – лживые заявления полиции выявляются в делах, где слово сотрудника могло стать решающим. Это справедливо как для заурядных дел с наркотиками, так и для значительных случаев стрельбы полицейскими, которые глубоко остаются в национальном сознании.

Пока интервью с полицейскими дают понять, что обилие камер само по себе не остановит ложь полиции. Всё потому, что даже при наличии камер некоторые сотрудники всё ещё считают – имея на это основание – что ложь никогда не раскроется. Так как сделки с судом являются типичным завершением дела, оно редко, когда доходит до точки, когда ответчик может оспорить версию событий со слова сотрудника на слушаниях.

«Никто не боится быть пойманным, – сказал один бруклинский полицейский, который служит почти десять лет. – Ты не пойдёшь в суд, и никто не попадёт на перекрёстный допрос».

Процент дел, которые доходят до очной ставки с полицейским, ничтожен. В 2016 году, например, было немногим более 185 признаний вины, закрытий дел или других внесудебных исходов для уголовных дел в Нью-Йорке, которые дошли до суда и по которым был вынесен вердикт. В том году было вынесено 1460 вердиктов по уголовным делам, а 270 304 дел было закрыто без суда.

Для уверенности полицейских иногда вызывают для дачи показаний суду на так называемых слушаниях о незаконно добытых фактах обвинения, на которых оценивается законность поведения сотрудников. Но это редкость. На Манхэттене около 2,4 процента уголовных дел по тяжким преступлениям включают в себя подобные слушания. Уровень для дел о мелких преступлениях слегка выше одной десятой процента.

Принципиальное судебное решение

Несколько полицейских, работающих в Бронксе и Бруклине, откровенно рассказали в интервью как практика лжи проходит по участкам как пограничная линия. «Ты или «брехун», или нет», – сказал сотрудник из Бруклина. Говоря на условиях соблюдения анонимности, он описал как он избегал определённых полицейских и отделов в своём участке на основе несогласия с арестами, которые они провели.

В начале своей карьеры, сказал он, наставник и детектив говорили ему врать по поводу обстоятельств арестов, связанных с наркотиками. В другой раз, сказал он, он работал с сотрудником, который, после того как нашёл наркотики в ходе беспричинного ареста, обратился к другому полицейскому с вопросом: «Как мы это нашли?», и ждал от них помощи при создании истории.

Бесконечное число полицейских билось над этим вопросом – «Как мы это нашли?» – ещё с 1961 года, когда Верховный суд определил в ходе дела «Мапп против Огайо», что судьи штата не должны принимать улики, полученные в ходе нелегальных обысков и задержаний. До принятия этого решения полицейские Нью-Йорка могли остановить кого-нибудь, кто, по их мнению, мог торговать или употреблять наркотики, обыскать их карманы и одежду, честно описать происшествие и не беспокоиться, что суд не примет наркотики, которые они нашли, даже хотя остановка и обыск были, грубо говоря, нелегальными. Это изменилось после решения в пользу Маппа, что сильно расширило область применения Четвёртой поправки.

Сразу же после дела Маппа сотрудники полиции стали замечать, что многие дела по наркотикам стали закрываться. Затем они сделали, как сказал один судья, «великое открытие». Если они давали показания, что подозреваемый бросил на землю мешок во время приближения полиции, суд в целом квалифицировал эти аресты как легальные.

В течение года после решения в деле Маппа суды в Нью-Йорке заметили значительное увеличение того, что стало известно, как «бросовые» показания. В некоторых подразделениях число «бросовых» дел увеличилось на более чем 70 процентов.

Было мало причин полагать, что наркоманы стали более беспечными. Скорее всего, поток таких дел стал восприниматься как знак того, что полицейские врали в значительном числе случаев. С тех пор суды Нью-Йорка оказались заполнены сотрудниками полиции, вравшими о том, как они обнаружили, что у подозреваемого были наркотики или оружие.

К 1994 году комиссия, созданная для расследования коррупции в полиции, отметила, что враньё для укрепления дела стало поводом для того, чтобы «брехопоказания» стало известным выражением.

Отчёт комиссии Моллена отметил несколько сформировавшихся моделей фальсификации. Полицейские, которые нелегально обыскивали машину могли позже сказать, что обнаружили контрабанду «невооружённым глазом». Или сотрудник, который находил оружие или наркотики у кого-то в одежде во время нелегального обыска могли наврать, что видели «выпуклость в кармане человека».

Как и заявления о сбросах несколько десятилетий назад, эти истории о «невооружённом взгляде» и «подозрительных выпуклостях» стали сценариями, которых придерживаются многие полицейские. Их редко проверяли, даже когда полицейские Нью-Йорка начали использовать их десятки, а затем и сотни тысяч раз при взрывном росте остановок полицейскими в основном чёрных или латиноамериканцев во время правления мэра Майкла Р. Блумберга.

Приукрашенные изложения

В последние годы число случаев, когда полиция останавливала и обыскивала прохожих, резко снизилось. Но определённые подразделения, работающие под прикрытием, например, так называемые команды по борьбе с преступностью, всё ещё работают в агрессивном стиле, который в основном полагается тактику обыска на месте задержания. Эти команды совершают непропорциональное число арестов из-за оружия, но они также ответственны за значительное число сомнительных задержаний прохожих и водителей, сказали в интервью полицейские и эксперты в области права.

Некоторые патрульные в полицейской форме сказали, что они давно подозревали, что число арестов, проведённых командами под прикрытием в связи с оружием и наркотиками, выросло из-за нелегальных обысков и терпимости ко лжи по их поводу.

Эти сотрудники описали знакомую сцену: группе чёрных мужчин велят выйти из машины без объяснения причин и их заставляют сесть на бордюр или прислониться к бамперу пока сотрудники обыскивают автомобиль в поисках оружия и наркотиков.

«При отдельных остановках определённые копы скажут, что есть запах марихуаны. И когда я прибываю на место, я ничего не чувствую, – сказал сотрудник полиции Серрано, один из немногих полицейских, который согласился дать интервью под запись. – Я не могу сказать что вы учуяли, но для меня очевидно, что тут не пахнет марихуаной».

Заявление Серрано о секретной записи, которую он сделал в полицейском участке, стало решающей уликой в показательном судебном заседании по поводу обыска на месте задержания в 2013 году. Он и почти десяток других работающих и бывших сотрудников подали в суд на управление полиции из-за того, что они назвали выполнением плана арестов.

«Это команды по борьбе с преступностью, сотрудники под прикрытием, все знают, что они будут нарушать закон, получат, что им надо и потом напишут то, что требуется в рапорте, – сказал Эдвин Реймонд, сержант полиции, который также является истцом в деле о выполнении плана арестов. – Отчёты подгоняются под параметры версии, если надо».

«Сюрреалистичное путешествие»

Естественно, есть и другие мотивы для лжи, кроме скрытия нелегальных обысков.

Некоторые полицейские сказали, что на них давило начальство, чтобы они выписывали больше штрафов или проводили больше арестов. Десять лет назад обнаружилось, что детективы, ведущие дела по наркотикам, безосновательно обвиняли людей в торговле наркотиками, чтобы выполнить план по арестам. Также существует давление по поводу раскрытия – или по меньшей мере закрытия – дел. Это могло стать причиной истории Мартинеза о пистолете в сумке с бельём в дверях.

Что реально произошло, так это то, что Мартинез и другие сотрудники обыскивали квартиру в поисках улик в связи с произошедшей неподалёку стрельбой. У них были все причины обратить вниманием на квартиру. Потерпевший, после того как его подстрелили, побежал туда вместе с остальными. Фотографии места преступления, сделанные командой сбора улик управления, показывают, что оружие было найдено внутри квартиры, в мешке для белья или рядом с ним на полу.

Но чей это был пистолет? Это было не ясно. В предыдущие часы много кто входил в квартиру. И Томас, которая жила более чем в миле оттуда и прибыла примерно через час после стрельбы, была одной из нескольких людей в квартире, когда появился Мартинез.

Существует мало улик, если они вообще есть, связывающих Томас с пистолетом, кроме лживого заявления Мартинеза, которое поставило её в дверной проём с мешком белья в её руках. Обвинители признали, что тест ДНК показывает, что Томас не трогала пистолет. Более того, судебные документы, которые обвинители заполнили после того, как дело развалилось, говорят, что полиция сосредоточилась на Томас, игнорируя других потенциальных подозреваемых. Несколько других людей вошли в квартиру перед Томас, «никто из них не был опрошен полицией», говорится в бумагах обвинения.

Что касается лживой истории Мартинеза по поводу мешка с бельём в дверях, записи обвинения говорят лишь, что «существуют явные нестыковки» между воспоминаниями полицейского и видео».

«На видео нигде нет мешка с бельём в руках ответчицы, – говорится в бумагах обвинения. – Мешка также нет в дверном проёме и нигде на видео сотрудник, производивший арест, не отодвигает мешок перед входом в квартиру».

К тому времени когда обвинение официально закрыло дело в ноябре 2017 года, Томас уже побывала в суде 16 раз, согласно листу явок, который вела одна из её адвокатов, Александра Конлон из фирмы «Защитники Бронкса». В последний визит Томас, 39 лет, попросила разрешения обратиться к суду. «396 дней я борюсь за мою жизнь, мою свободу и моё душевное состояние, – сказала она. – Это сюрреалистичное путешествие, которое я никому не пожелаю».

Мартинез остаётся на хорошем счету в 41 участке. Вскоре после того, как дело было закрыто, его повысили до детектива и дали ему золотой щит. Когда журналист пытался взять у него в январе интервью по поводу его показаний по этому делу, он отказался, сказав: «Это не то, о чём я могу говорить именно с вами».

Комментариев нет. Войдите чтобы оcтавить комментарий.

Добавить комментарий

 
 
Наверх