Может, у неё столько денег, что она просто потеряла им счёт?

0

Это началось с денег, как это часто бывает в Нью-Йорке. Новенькая стодолларовая купюра скользнула по ровной поверхности стойки консьержа, сделанной в стиле середины прошлого века, в «Элевен Хоуард», элегантном новом бутик-отеле в Сохо. Подняв глаза Неффатари Дэвис, 25-летняя консьержка, которую все зовут Нефф, была удивлена, увидев, что деньги были от молодой женщины примерно её возраста. Её лицо в форме сердца с пухлыми губками было окружено дикими зарослями рыжих волос, глаза были очертаны плохо подходящими массивными чёрными очками, которые Нефф, страстная киношница, подмечающая детали, определила как «Селин». Она ишет, сказала девушка с акцентом, похожим на европейский, «лучшую еду в Сохо».

«Как вас зовут?» – спросила Нефф после того как девушка отклонила её совет пойти в «Карбон» и «Мерсер китчен» и остановилась на «Батчерс дотер».

«Анна Делви», – сказала девушка. Она пробудет в гостинице месяц, продолжила она, что также удивило Нефф: обычно только знаменитости оставались на такое долгое время. Но Нефф проверила в системе, и так и оказалось. Делви поселилась в «Хоуард делюкс», одном из средних номеров по цене около 400 долларов за ночь, с керамическими скульптурами на стенах и огромными окнами, выходящими на бурлящие улицы Сохо. Это было 18 февраля 2017 года.

«Спасибо, – сказала Делви. – Увидимся».

Это оказалось обещанием. В следующие несколько недель Делви часто останавливалась чтобы попросить совета у Нефф, каждый раз пододвигая ей 100 долларов. Нефф расписывала что «Мистер Пёрпл» был полностью вылизан, а «Вандал» был для хипстеров, и глаза Делви бегали за стёклами очков. В конце концов Нефф поняла: Делви уже знала все крутые места, и не только их названия, она знала имена барменов, официантов и владельцев. «Этой постоялице не нужна моя помощь, – осенило её. – Ей нужно моё время».

Это не было необычным. С того момента, когда она начала работать здесь, Нефф, сама из Вашингтона, округ Колумбия, с шапкой собственных волос, огромными глазами как у Маргарет Кин и беззубой улыбкой, стала играть роль терапевта для гостей любого сорта: мужей, изменявших жёнам, жён, отдыхавших от своих мужей. «Просто сидишь и слушаешь, потому что это твоя консьержская жизнь», – вспоминала она недавно в кофейне недалеко от её квартиры в Краун-Хайтс.

Обычно эти постояльцы возвращались к своей жизни, оставляя Нефф в покое. Но февраль сменил март, а Делви продолжала появляться. Она приносила еду или бокал экстра-сухого белого вина и устраивалась у стола Нефф, чтобы поболтать. Некоторые из других сотрудников гостиницы считали Анну крайне назойливой. Она странным образом имела плохие манеры для богачки: «пожалуйста» и «спасибо» не были в её словаре, и иногда она произносила вещи, которые были «не расистскими», сказала Нефф, «но классово враждебными». («Девки, вы чего, нищие?» – спрашивала Анна её и другую сотрудницу). Но для Нефф это не звучало в дурном смысле. Она скорее была вроде старомодной принцессы, которую вытащили из античного европейского замка и поместили в современный мир, хотя по словам Анны, она прибыла из современной Германии, и её отец занимался производством солнечных панелей. И несмотря на её ничем не примечательный образ – «типа фройляйн из «Звуков музыки» (мюзикла, снятого в 1960-е), как её потом назвала одна из знакомых – Анна быстро зарекомендовала себя как одна из самых щедрых постоялиц «Элевен Хоуард». «Люди бились за то, чтобы помочь ей донести её коробки, – сказала Нефф. – Бились, потому что знали, что получат 100 долларов». Со временем Делви всё больше осваивалась в гостинице, разгуливая там в прозрачных леггинсах «Александр Ванг» или иногда в гостиничном халате. «Она правила этим местом, – сказала Нефф. – Знаете, как Рианна ходит с бокалами? Такая была Анна. И ей позволяли это. До свидания, мисс Делви»

Анна готовилась открыть бизнес, клуб типа «Сохо хауз», как она сказала Нефф, с упором на искусство, с площадками в Лос-Анджелесе, Лондоне, Гонконге и Дубае, и Нефф де-факто стала её секретарём, организуя встречи за обедами и ужинами в ресторанах типа «Симорс» и в собственном ресторане гостиницы «Ле Куку». («Всё, что делается в богатой среде, это еда», – сказала Нефф). В те моменты, когда Делви появлялась, а консьерж была занята, она вставала у стойки и демонстративно отсчитывала купюры, пока это не привлекало внимание Нефф. «Я ей: «Анна, тут очередь из восьми человек». Но она продолжала выкладывать деньги». И хотя Нефф начала думать об Анне не как о постоялице, а как о подруге, настоящей подруге, она не отказывалась принимать их. «Немного эгоистично с моей стороны, – заметила она позже. – «Но … да».

Кто осудит её? Это Манхэттен 21 века, и деньги имеют власть больше, чем когда-либо. Редко встретишь приехавшего, который неожиданно получив возможность воспользоваться потоком наличных, не воспользуется ей. Конечно, к этим деньгам почти всегда привязаны ниточки. Иногда они едва заметны, как в той сцене из водевиля, в которой простак кидается за лежащей купюрой, а она улетает. Тем не менее, тянется каждый. Потому что здесь деньги – единственное, чего никому не бывает достаточно.

Долгое время в Нью-Йорке немалый объём налички поступал в оборот от Анны Делви. «Она раздавала всем, – сказала Нефф. – Шофёру в «Убере» – сто долларов наличными. Еда – слушайте. Знаете, когда ищете свою кредитку? Она не давала мне этого сделать».

Анна тратила деньги как будто не могла быстро избавиться от них. Её комната была переполнена пакетами из «Акне» и «Суприм», а в промежутках между встречами она приглашала Нефф на массаж ног, криотерапию, маникюр (Анна, по словам Нефф, любила «лёгкий розовый лак «Вес Андерсон»). Однажды она привела Нефф на занятия к личному тренеру / учителю жизни, которую она нашла в сети, подтянутой, неопределённого возраста фигуре в стиле Опры (Опры Уинфри, известной в прошлом ведущей ток-шоу), которая работает со знаменитостями типа Дакоты Джонсон.

«Прекрати тонуть в своём теле, – скомандовала тренер Анне. – Плечи назад, пупок к позвоночнику. Ты яркая женщина, ты хочешь стать бизнес-вумен. Тебе надо крепко держать стойку».

После этого, когда Нефф тяжело дышала на боковой линии, Анна взяла курс занятий. «Это стоило, я не вру, 4500 долларов», – сказала Нефф.

Анна заплатила наличными.

Парень Нефф не понимал, почему она проводит столько времени со странной девушкой с работы. Анна не понимала, почему у Нефф был парень. Но он был богатым, протестовала Нефф. Он обещал финансировать её первый фильм. «Брось его, – советовала Анна. – У меня больше денег». Она была готова дать денег на кино.

Нефф бросила парня. Не из-за того, что так сказала Анна, хотя у неё не было повода сомневаться. Её новая подруга, как она обнаружила, принадлежала к мощному гламурному социальному кругу. «Анна знала всех», – сказала Нефф. Вечерами она устраивала большие ужины в «Ле Куку», на которых были президенты компаний, художники, атлеты, даже знаменитости. Однажды Нефф оказалась за столом рядом с идолом её детства, Маколеем Калкиным. «Это было неловко, – сказала она. – Потому что у меня было столько вопросов. А он был прямо тут. Но они разговаривали, ну, как говорят друзья. Поэтому не так и не удалось ввернуть что-то типа: «Ты правда крёстный детей Майкла Джексона?»

Несмотря на её явно кочевой образ жизни, Анна долго была героиней социальной сцены Нью-Йорка. «Она была на всех лучших вечеринках», – сказал директор по маркетингу Томми Салех, который познакомился с ней в 2013 году в «Ле барон» в Париже во время недели моды. Делви была стажёром в европейском тусовочном журнале «Пёрпл» и хорошо знала главного редактора Оливье Цама и светского льва Андре Сараива, владельца «Ле барон», двух из «200 или около того людей, которых видно везде», как сказал Салех: в «Чилтернс» и «Лулу» в Лондоне, в «Вороньем гнезде» в Монтоке, в «Полс беби гранд» и в гостинице «Бауэри», в «Фризе», «Коачелле», «Арт Базеле». «Она представилась и была такой милой, очень вежливой, – сказал Салех. – Потом мы внезапно зависли с друзьями».

Скоро Анна тоже была повсюду. «У неё получалось быть во всех нужных местах, – вспоминает один из знакомых, который познакомился с Анной в 2015 году на вечеринке, устроенной деятелем в области стартапов в Берлине. «На ней была реально модная одежда – «Баленсиага» или, может быть, «Алайя» – и кто-то сказал, что она прилетела на частном самолёте». Неясно было откуда конкретно приехала Анна – она говорила людям, что она из Кёльна, но её немецкий был неважным – и что было источником её богатства. Но это не было необычным. «Так много крутится детей, которым родители скопили деньги на 25-летие в доверительных фондах, – сказал Салех. – Все твои лучшие друзья и ты ничего не знаешь ни о ком».

После того, как галлерист из «Пейса» представил её Майклу Суфу Хуангу, очень молодому, очень элегантному коллекционеру и основателю пекинского музея «М Вудс», Анна предложила поехать вместе на венецианскую биеннале. Хуанг подумал, что было «немного странно», когда Анна попросила его забронировать перелёт и гостиницу с его кредитной карты. «Но я подумал: «Ладно, чего там», – сказал он. Странным было и то, что он заметил, что во время пребывания там, Анна всегда платила наличными, а когда они вернулись, она, похоже, забыла, что обещала вернуть деньги. «Это были не большие деньги, – сказал он. – Что-то вроде двух или трёх тысяч долларов». Через некоторое время Хуанг вроде бы забыл и об этом.

Когда ты очень богатый, то о таких вещах можешь и забыть. Наверное, поэтому никто особо не думал о случаях, когда Анна делала вещи, которые казались странными для богатой персоны: звонила подруге, чтобы заказать такси из аэропорта на её кредитную карту или просилась переночевать у кого-то на диване, или пожить в чьей-то квартире, что само собой подразумевало оплату аренды, и потом… не платила. Возможно, у неё было так много денег, что она просто забывала о расходах.

В январе следующего года Анна наняла фирму по связям с общественностью, чтобы устроить вечеринку по случаю дня рождения в одном из её любимых ресторанов в Сохо, «Саделлес». «Было много очень крутых, очень успешных людей, – сказал Хуанг, который, хотя и знал, что Анна должна была ему деньги за их поездку в Венецию, не беспокоился о них, по крайне мере пока ресторан, не увидев полароидные снимки Хуанга и Анны на вечеринке в «Инстаграмме», не прислал ему через несколько дней сообщение. «Они пишут: «У тебя есть её контакты? – говорит он сегодня. – Потому что она не оплатила счёт. Тут я понял: «О, господи, она же аферистка».

Пока Анна скакала вокруг земного шара, существовало несколько предположений откуда у неё на это средства, хотя никого это особо не беспокоило, пока счета оплачивались.

«Я думала, что это деньги её семьи», – сказала Джейма Кардосо, одна из владелиц «Сёрфлодж» в Монтоке. Отец Делви был дипломатом в России, уверял один из друзей. Нет, настаивал другой, он был нефтяным магнатом. «Насколько я знал, её семья была той самой семьёй Делви, которая широко занимается в Германии антиквариатом», – сказал ещё один знакомый, миллионер, глава технологической фирмы. (Неясно о какой семье он говорил). Он познакомился с Анной через её парня, с которым она какое-то время встречалась, футуриста из кружка «ТЭД-токс», входящим в число авторов журнала «Нью-Йоркер». Около двух лет они были чем-то вроде команды, появляясь в местах, где часто бывали путешествующие богачи, живя в модных гостиницах и устраивая ужины с выступлениями, где Футурист продвигал своё приложение, а Делви говорила о частном клубе, который она хотела открыть, когда ей исполнится 25 лет и она сможет пользоваться своим целевым фондом.

Потом наступил 2016 год. Футурист, чьё приложение так и не материализовалось, переехал в Эмираты, а Анна одна приехала в Нью-Йорк, решив сделать свой художественный клуб реальностью, хотя она и посетовала Марку Кремерсу, креативному директору из Лондона, помогавшему её с брендингом, что название, которое она придумала – «Анна Делви фандейшн», или «АДФ» – было «слишком нарцистичным».

Ранее Анна и архитектор Рон Кастельяно, друг из её когорты в «Пёрпл», отыскали здание в нижнем Истсайде, но оно оказалось слишком близко к школе и им не дали лицензию на продажу алкоголя, и вскоре Анна переместила свои надежды в северную часть Манхэттена. Через свои связи она подружилась с Габриэлем Калатравой, одним из сыновей известного архитектора Сантьяго. Компания его семьи, занимающаяся недвижимостью, «Калатрава грейс», помогла ей «получить аренду», как она сказала людям, превосходной площади: 45000 квадратных футов на шести этажах исторического Дома церковных миссий, достопримечательности на углу Парк-авеню и 22-й улицы. Сердцем клуба будет, сказала она, «динамический центр визуального искусства» с периодически меняющимися павильонами, курируемыми художником Дэниэлом Аршемом, которого она знала по «Пёрпл», и выставками и инсталляциями известных деятелей типа Урса Фишера, Демьена Хирста, Джеффа Кунса и Трейси Эмин. Для церемонии открытия, говорила людям Анна, художник Кристо согласился украсить здание. Некоторые поднимали брови от грандиозности этого плана, но для других это было нормальным, это же Нью-Йорк. Владелец здания, девелопер Эби Розен, был знаком с жанром частного клуба. Несколько лет назад он купил здание в центре и открыл «Кор клуб», в котором была выставлена коллекция произведений искусства. Ему также принадлежала «Элевен Хоуард».

С помощью сотрудника Калатравы Майкла Джаффи, бывшего работника агентства недвижимости Розена «РФР», Анна вскоре начала встречаться с известными людьми из мира общественного питания чтобы обсудить возможности для площади. Одним был Андре Балазс, который, как говорила Анна, советовал добавить два этажа гостиничных номеров. Другим был Ричи Нотар, один из основателей «Нобу», который обошёл здание с Анной, пока она описывала своё видение, где были три ресторана, фитобар и немецкая пекарня. «По всей видимости её семья была известна в Германии, – сказал Нотар, – и она финансировала её крупный проект».

Но проект такого размера требовал больше капитала, чем даже кто-то из предполагаемых источников Анны мог предоставить: примерно 25 миллионов долларов «помимо имеющихся 25 миллионов», написала Анна в электронном письме известному публицисту Кремниевой долины в 2016 году. «Если вы считаете, что можете нам помочь в этом и знаете кого-то, кто вписался бы в культурном плане в этот проект». Но к осени Анна переключилась на идею с частными инвесторами, отчасти потому, что она не хотела, чтобы кто-то говорил ей что надо делать. «Если бы мы привлекли инвесторов, они бы говорили: «Ой, ей 25 лет, она не знает, что она делает, – объясняла позже Анна. – Я хотела всё с начала сделать сама».

Чтобы получить кредит, один из «финансовых друзей» Анны сказал ей вступить в контакт с Джоэлом Коэном, больше всего известным как обвинитель Джордана Белфорта, так называемого Волка с Уолл-стрит. Коэн тогда работал в «Гибсон Данн», крупной фирме, известной своей деятельностью на рынке недвижимости. Он свёл её с Энди Лэнсом, партнёром, который имел именно тот опыт, который был нужен Анне. В прошлом она жаловалась друзьям, что чувствовала себя униженно перед юристами мужского рода, которые были старше, из-за своего возраста и пола. Но Лэнс был другим. «Он знает как говорить с женщинами, – сказала она. – И он объяснил мне всё как есть без покровительственного тона». По словам Анны, она и Лэнс говорили каждый день. «Он всегда был на связи. Он отвечал среди ночи и когда был на Рождество на островах Теркс и Кайкос».

После заполнения заявления от нового клиента фирмы «Гибсон Данн», которое включало в себя галочки в полях, подтверждающих, что у клиента есть средства для оплаты и он не подведёт фирму, Лэнс представил Анну нескольким крупным финансовым заведениям, включая «Сити нешнл банк» в Лос-Анджелесе и «Фортресс инвестмент груп». «Наш клиент Анна Делви осуществляет крайне внушительную реконструкцию здания 281 в южной части Парк-авеню с участием первоклассной команды для такого типа помещения и площади, – написал Лэнс в одном электронном письме, в котором он объяснил, что Анне был нужен кредит, – потому что её личные средства, которых вполне достаточно, находятся за пределами США, некоторые из них в доверительном управлении банка «Ю Би Эс» за пределами США». Деньги, которые она получит, добавил он, будут «полностью обеспечены» аккредитивом швейцарского банка. (Лэнс не ответил на просьбу дать комментарии).

Когда сотрудник банка «Сити нешнл» попросил предъявить выписки из «Ю Би Эс», он получил список цифр от человека по имени Петер В. Хеннеке. «Пожалуйста, используйте пока эти данные для расчётов, – написал Хеннеке в электронном письме. – Я пошлю официальные выписки в понедельник».

«Вопрос: «Вы из Ю Би Эс?» – ответил сотрудник банка, озадаченный адресом Хеннеке на почтовом сервисе «АОЛ» («Америка онлайн»).

Нет, объяснила Анна. «Петер глава офиса моей семьи».

Пока Анна собирала средства, друзья из числа художников и знаменитостей на её ужинах были значительно вытеснены мужчинами с «портфелями «Гойярд», «Ролексами» и «Юбло», как в песне Джея Зи», по словам Нефф, которая в какой-то момент посмотрела на другой конец стола в «Ле Куку» и узнала лицо печально известного «фарма-братана» Мартина Шкрели, которого вскоре обвинили в махинациях с ценными бумагами. Анна представила Шкрели как «доброго друга», хотя это был единственный раз, когда они встречались, сказал Шкрели журналу «Нью-Йорк мэгезин» в письме из заключения. Анна была близка с одним из его сотрудников. «Анна, казалось, была популярной «светской львицей», которая знала всех, – писал он. – Хотя меня знала вся страна, я чувствовал себя рядом с ней компьютерным ботаном».

Что касается Нефф, то она не была такой скромной как с Маколеем Калкиным, сообщив в «Твиттере», что Шкрели проиграл ей и Анне просочившиеся треки с «Да Картер V», отложенного альбома Лил Уэйна, который он приобрёл. Анна была в гневе, но Нефф отказалась удалить твит. «Я хотела, чтобы все знали, что я слышала альбом, который ждёт мир! Но Анна была вне себя. Она не спускалась ко мне где-то три дня».

Тем временем, сказала Нефф, у неё был ещё один посетитель: Чарли Розен. Сыновья Эби Розена в основном считались мальчиками с папиными сберкнижками – несколько лет назад заголовки газет неоднократно сообщали об их гонках на велосипедах по гнёздам желтоногих зуйков – но они нравились Нефф, и когда Чарли зашёл как-то вечером, она проронила пару слов о том, что недавно ходила в здание на Парк-авеню, которое одна из постоялиц, молодая женщина, снимает под арт-клуб у его отца.

Розен удивился. Они никогда не слышал ни об Анне, ни о её проекте. «В каком номере она остановилась?» – спросил он. Когда Нефф сказала, он был настроен скептически. «Если кто-то из остановившихся здесь берёт недвижимость у моего отца, – сказал он, – это гость из «люкса» или из апартаментов?»

Он был прав. Через несколько дней Нефф затронула тему. «Почему ты сказала, что берёшь недвижимость у Эби, но не живёшь в апартаментах?» – спросила она.

Анна посмотрела на неё удивлённо, но ответила немедленно. «Она сказала: «Тебе в жизни никто не делал столько добра, не стоит ли отплатить за это молчанием?»

«Гениально», – сказала Нефф.

Так наступил апрель. Весна пробивалась на серых тротуарах Нью-Йорка, и погода становилась достаточно теплой, чтобы потягивать розовое на крыше, одно из любимых занятий Анны, хотя круг, в котором она это делала, как заметила Нефф, был меньше, чем в прошлом и в основном состоял из ней самой, Рейчел Уильямс, фоторедактора «Вэнити фэйр» и тренера, которая, хотя она была значительно старше, проявила материнский интерес к своей клиентке. «Я знаю много деток с папиными сберкнижками, и я была впечатлена, что у Анны есть что-то, чем она хочет заниматься, вместо, знаете, жизни в стиле Кардашьян», – сказала тренер. Плюс, сказала она, Анна выглядела одиноко. Нефф заметила то же самое. «Что случилось с твоими друзьями?» – спросила она Анну после одной ночной гулянки. «Ой, – туманно сказала Анна. – Они все злятся, что я ушла из «Пёрпл».

Тем не менее она была слишком занята вечеринками вместо создания бизнеса, сказала Нефф.

По правде говоря, Анна много времени проводила за работой, хмурясь над своим почтовым ящиком и ругаясь по телефону. «Она постоянно была на телефоне с адвокатами, – сказала Нефф, которая краем уха слышала это со своей стойки консьержа. – Они всегда её утихомиривали. Типа: «Анна, ты пытаешься сделать дешёвое дорогим, но так не бывает».

Тогда в декабре «Сити нешнл» отказал ей в кредите – менеджерское решение, как окрестила это Анна – и пока верный Энди Лэнс обращался в хеджевые фонды и банки в поисках альтернативного финансирования, руководители «РФР» давили на неё, чтобы она быстрее искала деньги, сказала Анна. Если у неё не получится, они собирались отдать площадь другой стороне, по слухам шведскому музею «Фотографиска». «Как они смогут платить за это? – дымилась Анна. – Это же два старика».

Тем временем у Анны были собственные проблемы с наличностью. Однажды вечером Анна пригласила Нефф на ужин в «Сант Амбреус» в Сохо. Они были одни, что было необычно. Ещё более необычным стало то, что в конце ужина платёж по карте Анны был отклонён. «Вот», – сказала она официанту, передав ему список номеров кредиток. В затуманенной памяти Нефф они были в записной книжке, но они могли быть и в заметках на её телефоне. Но она ясно помнит, что было потом. «Официант вернулся к кассе и начал вводить номера. Их было около 12, и я знаю, что парень перепробовал их все, – сказала она. – Он вводил их и потом качал головой. А потом меня бросило в пот, потому что я поняла, что платить мне». Хотя сумма – 286 долларов – была лишь частью того, что Анна обычно платила, это было много для Нефф, которая по-тихому перевела деньги со сберегательного счёта, чтобы оплатить счёт. Ей стало дурно, но после всех потраченных на неё Анной денег она поняла, что настала её очередь.

Вскоре после этого менеджер Нефф позвонил ей по деликатному поводу: по-видимому, в «Элевен Хоуард» не было данных о кредитной карте Анны Делви. Так как гостиница в момент её приезда была открыта недавно, и она остановилась на такое необычно долгое время, и потому что она была клиентом Эби Розена и была очень дорогим гостем, руководство согласилось принять банковский перевод. Но спустя полтора месяца перевод так и не поступил, и теперь Делви была должна гостинице около 30 000 долларов, включая счета из «Ле Куку», которые включались в оплату её номера.

Нефф не знала, что и думать. Она была уверена, что у Анны всё в порядке с деньгами. На следующий день после неприятности в «Амбреус» она вернула ей деньги в тройном размере. Наличными.

Когда Анна подошла к её рабочему месту на следующий день, Нефф отвела её в сторону и сказала, что руководство сообщило, что Анне необходимо оплатить её счёт. Анна кивнула, спрятав глаза за солнечными очками. Перевод в пути, сказала она. Он должен скоро прийти. Затем где-то в середине её смены Анна снова подошла к столу и с озорной улыбкой на улице сказала Нефф, чтобы та ждала посылку. Когда её принесли, Нефф открыла коробку и обнаружила ящик «Дом Периньон» 1975 года и записку от Анны с просьбой раздать шампанское сотрудникам. Нефф не стала этого делать. Подарки, особенно жидкости, должны быть согласованы с руководством. «Они говорят: «Как мы будем выглядеть, одобрив это, если она не заплатила нам?» Поэтому они пошли к ней. «Нам нужны деньги или мы выселим тебя».

Одним утром Анна пришла на утреннее занятие с тренером явно расстроенная. «Можно урок жизни?» – попросила она. Она пыталась что-то создать, что-то сделать, продолжала она, и никто не воспринял её всерьёз. «Они думают так, потому что я молодая, они думают, что у меня все деньги на свете», – всхлипывала она. – Я сказала, что деньги скоро будут. Они переводятся».

Тренер сказала ей дышать. «Я чувствую, что ты немного перестаралась, – предположила она. – Наверное, тебе надо передохнуть».

Затем случилось что-то невероятное. «Ситибанк» сделал перевод «Элевен Хоуард» от имени Анны Делви на 30 000 долларов. Нефф позвонила Анне на её мобильник. «Где ты?» – спросила она. Через дорогу, в «Рик Оуэнс», ответила Анна. Нефф посмотрела на часы: у неё был обед. Когда она вошла в двери магазина, Анна держала футболку. «Смотри, что я нашла, – сказала она, сияя. – Прямо для тебя». Она была права: футболка была точно такой же оранжево-красной как в ужасной сцене из «Сияния», одного из любимых фильмов Нефф, фирменного цвета бренда, который Нефф пыталась создать, «Филмколорс». Кроме того, она стоила 400 долларов. «Хочу купить тебе», – сказала Анна.

Через несколько недель Анна сказала Нефф что собирается в Омаху. «Я хочу увидеть Уоррена Баффетта», – важно заявила она. Один из её банкиров записал её на ежегодную инвестиционную конференцию «Беркшир Хатавей» (фирмы Баффетта), и она решила взять с собой сотрудника хеджевого фонда Мартина Шкрели, который был прикольным и его другом, на частном самолёте, арендованном для полёта туда. «Я вернусь», – пообещала она Нефф.

Но оставалась проблема с её счётом в «Элевен Хоуард». Несмотря на неоднократные запросы руководства гостиницы, она по-прежнему не предоставила рабочую кредитную карту, и её счета продолжали копиться. Исполнив своё предупреждение, сотрудники гостиницы сменили код замка на комнате Анны и перенесли её вещи в камеру хранения. Нефф отправила Анне в Омаху сообщение с плохой новость.

«Как они могли так поступить? – возмущённо спросила Анна, хотя даже если она и была шокирована, это было недолго. Конференция была замечательной, сказала она. Самое лучшее произошло в самый последний день, когда, обойдя все шикарные места Омахи, Анна и её спутник последовали совету таксиста зайти в зоопарк. Они не ждали ничего особого, но потом, когда они ездили вокруг на гольф-мобилях, они наткнулись на частный ужин, который Баффетт давал для кучи важных гостей. «Все были там, – сказала. – Например, Билл Гейтс».

Какое-то время они смотрели сквозь стекло, потом проскользнули внутрь и смешались с ними.

Когда Анна вернулась в «Элевен Хоуард», она показала свою ярость. Она собиралась купить домены с именами всех менеджеров, сказала она Нефф, трюк, который она узнала у Шкрели: «Однажды они мне заплатят». Кроме того, она съезжала сразу после того, как вернётся из Марокко. По примеру Хлои Кардашьян она забронировала дом с внутренним двором и личным дворецким за 7000 долларов за ночь в «Ла Мамуния», шикарном комплексе в Марракеше, и спросила Нефф не хотела ли она присоединиться к ней, тренеру, Рейчел Уильямс и видеооператору, который, как она надеялась, сделает «документалку за кулисами» о процессе создания её культурного фонда в отпуске. Они будут просыпаться от массажа, сказала она, и проводить дня обследуя базар, нежась у бассейна. Нефф очень хотела поехать. Но гостиница ни за что не отпустила бы её на восемь дней. «Просто уволься», – беспечно сказала Анна.

День или два Нефф раздумывала. Но мать сказала ей, что у неё плохое предчувствие. «Ничего в жизни не бывает бесплатно», – сказала она. Так что Нефф осталась, угрюмо наблюдая за поездкой её подруги в «Инстаграмме». «Я так завидовала», – сказала она.

Как она обнаружила, фотографии поведали не всю историю. Через два дня после приезда, свалившись от пищевого отравления, тренер раньше срока вернулась в Нью-Йорк.

Примерно через неделю тренеру позвонила Анна, которая была одна в гостинице «Фоур сизонс» в Касабланке и истерила. У неё, всхлипывала она, проблемы с банком. Её кредитки не принимались, и гостиница грозилась вызвать полицию. Успокоив Анну, тренер попросила соединить её с руководством гостиницы. «Они сказали: «Её арестуют», – сказала она.

Тренер разрывалась на части: с одной стороны, это была не её проблема. С другой стороны, Анна была её клиенткой, подругой и чьей-то дочерью. Помолившись вселенной, тренер дала гостинице номер своей кредитки, и когда она не сработала, позвонила в свой банк. После того как карта так и не заработала, она пошла дальше: она позвонила подруге и получила у неё данные её карты. Когда и та не сработала, гостиница признала, что проблема на их стороне.

Позже тренер посчитала это существенным даром вселенной. В тот момент она обещала гостинице в Касабланке, что Анна расплатится с ними. «Поверьте мне, – сказал она им. – Я знаю, что она не обманет. Я только что провела с ней два дня в Марракеше». Когда Анна снова подошла к телефону, тренер сказала, что заказывает ей билет в Нью-Йорк. Анна просопела ей «спасибо». Потом она попросила о последнем одолжении. «Можешь взять мне бизнес-класс?» – спросила она.

Через несколько дней серебристая «Тесла» подкатила к «Элевен Хоуард». Нефф за своей стойкой почувствовала вибрирование телефона. «Выгляни в окно», – сказал знакомый немецкий акцент. Футуристическая дверь машины медленно поднялась, показывая Анну. «Я за вещами», – сказала она.

Анна сдержала обещание съехать из «Элевен Хоуард». Она переехала в центр в гостиницу «Бикман», сказала она Нефф, смотревшей как она уезжала в машине, которую, как она позже поняла, кто-то дал ей напрокат. Переезд не избавил Анну от продолжающихся проблем. Она была должна не только гостинице. В Лондоне Марк Кремерс, дизайнер, которого она наняла для работы над брендом, начинал беспокоиться: 16 800 фунтов, которые, как обещала Анна, должны были быть переведены год назад, должны были уже материализоваться, но письма к финансовому советнику Анны, Петеру В. Хеннеке, возвращались. «Петер скончался месяц назад, – ответила Анна. – Пожалуйста, воздержитесь в дальнейшем от контактов или упоминания об общении с ним».

Оглядываясь назад, её немногословность была понятна. Дела Анны Делви в Нью-Йорке быстро ухудшались. За 20 дней пребывания гостиница «Бикман», поняв, что у неё нет рабочей кредитной карты и не получив обещанный перевод на сумму в 11 518 долларов и 59 центов, выселила Анну из номера и конфисковала её вещи. Последующее двухдневное пребывание в гостинице «Дабл ю» в центре закончилось примерно так же, и к 5 июля Анна оказалась бездомной, бродя по улицам в поношенном спортивном костюме «Александр Ванг».

Однажды поздно ночью она пришла к дому тренера и позвонила ей с улицы. «Я прямо у твоего дома, – сказала она. – Мы можем поговорить?»

Тренер отказалась: у неё было свидание. Но в голосе Анны слышалось отчаяние. Она спустилась в холл, где она нашла Анну со слезами на лице. «Я пытаюсь сделать это, – всхлипывала она. – А это так трудно».

Тренер посоветовала ей позвонить своей семье. Она бы позвонила, ответила Анна, но её родители были в Африке. «Ты не против если я упаду у тебя сегодня?». Нет, сказала тренер, у неё свидание.

«Я на самом деле не хочу быть одна, – хныкала Анна. – Я могу что-нибудь сделать».

Кавалер спрятался в спальне пока тренер стелила постель для незваного гостя и предлагала ей стакан воды.

«У тебя есть «Пеллегрино?» – спросила Анна. Осталась одна большая бутылка. Анна проигнорировала два стакана на столике и начала тянуть из бутылки. «Я так устала», – зевнула она.

Когда Анна заснула, у тренера начало срабатывать чутьё. «Я имею в виду, что я родилась и выросла в Нью-Йорке, – сказала она мне потом. – Я не дура». Она написала Рейчел Уильямс, которая рассказала ей что случилось в «Ла Мамуния»: выяснилось, что после того, как тренер вернулась в Нью-Йорк, кредитка, с помощью которой Анна бронировала гостиницу, оказалась нерабочей и когда Анна не смогла заплатить другими способами и пара грозных амбалов показалась в дверях, фоторедактор была вынуждена погасить долг – 62 000 долларов, больше, чем она расходует за год – с помощью «Америкен экспресс», которую она иногда использовала для рабочих расходов. Анна обещала ей перевести деньги, но через месяц Рейчел получила только 5 000, и её оправдания стали «достойными романов Кафки».

На следующее утро тренер решила провести чёткую границу. После того как она одолжила Анне чистое (и идущее ей) платье, она отправила её восвояси с бесплатной напутственной речью. Но когда Анна уходила, она оставила свой ноутбук. Тренер не взяла его себе. Она отнесла компьютер на вход, и написала Анне, что она может забрать его там.

Тем вечером тренеру позвонил швейцар. Анна была в холле. Он сказал ей, что тренера не было дома, и тогда она попросила пустить её к ней в квартиру. Когда он отказался, Анна решила подождать, когда тренер вернётся домой.

«Дайте мне знать, когда она уйдёт», – сказала тренер швейцару.

Но прошли часы, а Анна не двигалась с места. «Мне писали: «Она всё ещё здесь», «Она пишет сообщения», – вспоминает тренер. – Я такая: «Господи, в своём доме как в тюрьме». Только после полуночи Анна наконец покинула здание.

Облегчение, которое почувствовала тренер, скоро перешло в беспокойство. «Я начала звонить в гостиницы, чтобы узнать где она остановилась, и в каждой гостинице говорили: «А, эта девушка», – сказала она.

Она поняла почему позже в тот же месяц, когда «Бикман» и «Дабл ю» заявили на Анну за неоплату услуг. «ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ СВЕТСКАЯ ЛЬВИЦА АРЕСТОВАНА ЗА ОТКАЗ ПЛАТИТЬ ПО СЧЕТАМ ДОРОГИХ ГОСТИНИЦ», гласил заголовок «Пост», который упоминал инцидент, когда Анна пыталась уйти из ресторана в «Ле Паркер» не заплатив. «Зачем вы раздуваете из этого целое дело? – протестовала она в полиции. – Дайте мне пять минут, и друг за меня заплатит».

Но никакие друзья не приехали. Всё это было недоразумением, как сказала Анна Тодду Сподеку, адвокату по уголовным делам, которого она наняла, чтобы оспорить обвинение в малозначительном правонарушении. Может быть уверенная в себе молодая женщина в платье как у Одри Хепбёрн, которая названивала ему на мобильник, настаивая, что это экстренный случай, пока он не согласился прийти в свой офис в субботу, действительно богатая немецкая наследница, думал он, когда его четырёхлетний ребёнок клеил наклейки с «Щенячьим патрулём» на одну из голых рук Анны, и её кредитки зажало, или кто-то увёл деньги с её счёта, контролируемого родителями. На всякий случай Сподек, среди постоянных клиентов которого попадались аферисты, живодёры, роковые красотки, насильники и киберпреступники вместе с другими злодеями, заставил её подписать залоговое обязательство по всем её средствам, которое гарантировало бы ему оплату услуг. Уходя Анна попросила об одолжении. «Мне бы где-нибудь остановиться», – сказала она. Сподек отказал. Последнее, чего хотела его жена, это чтобы он брал работу на дом.

Анна снова связалась с тренером, которая не позвала её к себе, но вместо этого организовала оперативное решение ситуации в ближайшем ресторане, во время которого она и Рейчел Уильямс пытались получить ответы: зачем Анна сделала то, что сделала, кто она на самом деле, планировала ли она расплатиться с кем-нибудь. Анна экала, окала, отмалчивалась, говорила уклончиво, и женщины всё больше злились, отчего две жирные слезы скатились по её щекам. «У меня есть чем расплатиться со всеми, – всхлипывала она. – Как только я получу аренду…».

«Анна, – сказала тренер, теряя последнее терпение. – Здание уже сдано».

Она подняла свой «Айфон» и показала ей заголовок: «ФОТОГРАФИСКА» ВЗЯЛА В АРЕНДУ ВСЕ 45 000 КВАДРАТНЫХ ФУТОВ В ЗДАНИИ ЭБИ РОЗЕНА».

«Это дезинформация», – сказала Анна.

«Фотографиска» реально получила здание?» – вздохнул тоненький голос с акцентом в ходе звонка с номера, который определился как номер (тюрьмы) «Райкерс Айленд», где Анна Делви, она же Анна Сорокина, содержалась под стражей, так как её не отпустили под залог, в октябре 2017 года.

Как оказалось, счета Анны за гостиницу были далеко не первыми ниточками цепи мошеннических действий, которая началась в ноябре 2016, после того как она подала документы, гласившие, что у неё есть 60 миллионов евро на счетах «Сити нешнл банк» в Швейцарии, чтобы получить кредит в 22 миллиона долларов. Месяцем позже она подала те же документы в «Фортресс», чтобы получить кредит от 25 до 35 миллионов. После того как банк попросил у неё 100 000 долларов для проведения правовой оценки, она убедила представителя «Сити нешнл» увеличить ей кредитную линию на 100 000, которые она перевела в «Фортресс». Затем, очевидно напуганная решением «Фортресс» отправить сотрудников в Швейцарию, чтобы лично проверить её счета, она завершила процесс на полпути, переведя оставшиеся 55 000 долларов на счёт в «Ситибанке», который она использовала для «личных расходов… делая покупки в «Форварде» Элизы Уокер, «Эппл» и «Нет-а-порте», согласно данным кабинета окружного прокурора Нью-Йорка.

Затем в апреле она внесла непокрытые чеки на сумму в 160 000 долларов на тот же счёт, сумев снять 70 000, прежде чем чеки вернули, и таким образом расплатившись с «Элевен Хоуард» и демонстративно купив футболку Нефф и доменные имена, повторяющие имена менеджеров гостиницы. («Меня вызвали в офис. Спросили: «Нефф, ты знала об этом?» И я начала умирать со смеху. Я думала, что это был дурацкий вопрос»). В мае Анна убедила компанию «Блейд» организовать ей чартерный перелёт в Омаху за 35 000 долларов, отправив туда поддельную квитанцию о переводе денег из «Дойче банка». Ей могла помочь визитная карточка исполнительного директора, с которым она познакомилась, проходя мимо «Сохо хауз», хотя тот говорит, что на самом деле вообще не знал её. Не желая оставлять Анну на улице после своего вмешательства прошлым летом, тренер с подругой договорились поселить Анну на одну ночь в гостиницу, попросив удалить из номера мини-бар и строго запретив оказывать любые услуги в номер. Впоследствии она прожила в гостинице «Бауэри» две ночи, отправив туда квитанцию о переводе из «Дойче банка», который так и не дошёл. Рейчел Уильямс, «Сити нешнл» и другие тоже получали поддельные квитанции о переводах, которые представитель банк объявил фальшивыми. «Семейный консультант» Анны, покойный Петер В. Хеннеке, похоже, был выдуманным персонажем. Номер его мобильного оказался уже неработающим одноразовым предоплаченным номером из супермаркета. (Реальный Петер Хеннеке не ответил на звонки с просьбой дать комментарии). В конце лета, ожидая рассмотрения дела об административных правонарушениях, Анна внесла два непокрытых чека на счёт в «Сигначер бэнк», что дало ей 8200 долларов, на которые она совершила, как она сказала «запланированную поездку» в Калифорнию, где её арестовали рядом с «Пассажами» в Малибу и вернули в Нью-Йорк за шесть эпизодов крупного хищения имущества и покушений на крупное хищение имущества наряду с неоплатой услуг, согласно обвинению. «Мне нравится Лос-Анджелес, – хихикнула она, когда я посетила её в марте в «Райкерс». – Лос-Анджелес зимой, Нью-Йорк весной и осенью, и Европа летом».

Люди смотрели с любопытством. «Она здесь как единорог, – сказал мне адвокат Анны Тодд Сподек. – Другие здесь, например, за то, что зарезали своего папика». Он сказал, что его клиентка не чувствовала себя плохо в заключении, и на самом деле так и было.

«Тут совсем не так плохо, – сказала мне Анна, сверкая глазами за её очками «Селин». – Люди считают, что это ужасно, но я смотрю на это как на социологический эксперимент».

Конечно, она завела друзей. Убийцы интересовали её больше всего. «Есть пара девочек, которые здесь тоже за финансовые преступления, – сказала она мне. – Одна воровала документы у людей. Я не понимала, что это так просто».

В течение трёх месяцев я говорила с Анной по телефону и приезжала к ней несколько раз, привозя ей по её просьбе экземпляры «Форбс», «Фаст компани» и «Уолл-стрит джорнэл». Облачённая в бежевый комбинезон, с потускневшим мелированием за 800 долларов и без давно опавших удлинённых ресниц за 400, она выглядела как обычная 27-летняя девушка, которой она и была.

Анна Сорокина родилась в России в 1991 году, она переехала в Германию в 2007, когда ей было 16 вместе с младшим братом и родителями, которые, после того как их вычислили, поговорили с «Нью-Йорк мэгезин», попросив сохранить анонимность, так как новости об аресте их дочери ещё не дошли до маленького сельского поселения, где они живут.

Анна ходила в школу в Эшвайлере, в маленьком рабочем городке в 60 километрах от Кёльна, рядом с границей с Бельгией и Голландией. Её одноклассники вспоминают её как тихую, неважно говорившую по-немецки. Ей отец работал водителем грузовика, а затем сотрудником транспортной компании, пока не обанкротился в 2013 году, после чего он занялся климатической техникой, специализируясь на энергоэффективном оборудовании. Отец Анны осторожно говорил о семейных финансах, возможно из-за небеспочвенных опасений что его привлекут к ответственности за долги дочери, которые, как много раз сообщалось «Нью-Йорк мэгезин» были больше и многочисленнее, чем установлено документально. «Она обманывала практически всех», – сказала одна знакомая из Берлина, которая назвала имена нескольких людей, у кого были заняты или украдены разные суммы денег, но им было слишком стыдно давать этому огласку. (Тоже паранойя: «Я слышал, что она сочиняет эти истории, – не раз говорили мне после того, как я обращалась к предполагаемым жертвам. – Это стратегические утечки»).

В любом случае, отец Анны говорит: «До сегодняшнего дня мы никогда не слышали о целевом фонде».

Учитывая это, продолжил он, семья поддерживала её пока Анна не закончила школу в 2011 году. Сначала она переехала в Лондон, где она училась в Центральном колледже Сент-Мартина, потом бросила учёбу и вернулась в Берлин, где она стажировалась в отделе моды фирмы, занимавшейся связями с общественностью прежде чем переехала в Париж, где попала на вожделенную стажировку в журнале «Пёрпл» и стала Анной Делви. Её родители, которые сказали, что не знали этого имени, сказали «Нью-Йорк мэгезин»: «Мы всегда платили за её проживание и другие расходы. Она уверяла нас, что эти расходы – самые лучшие инвестиции. Если ей иногда время от времени было нужно больше, это было не важно. Будущее всегда было светлым».

Анна, будучи в тюрьме, сказала мне: «У моих родителей были высокие ожидания. Они всегда верили моим решениям. Я думаю, теперь они об этом жалеют».

В ходе наших разговоров Анна никогда не признавала свою вину, хотя и сказала, что сожалеет о том, что случилось с Рейчел Уильямс. «Я очень расстроена что всё случилось таким образом, и я этого не хотела, – сказала она. – Но я действительно ничего не могу с этим сделать, сидя здесь».

Ей было печально, что она не могла выйти под залог. «Если бы они сомневались – «Ой, она не может ни за что заплатить» – почему бы не выпустить меня под залог и не посмотреть?» – спросила она. – Если я была такой мошенницей, это было бы таким простым решением. Сможет ли она внести за себя залог?»

Она расстроена своей характеристикой «Нью-Йорк пост» как «косящей под светскую львицу» – «Я никогда не пыталась быть светской львицей, – подчеркнула она. – Я проводила ужины, но это были деловые ужины. Я хотела, чтобы меня воспринимали серьёзно» – и образом, который окружной прокурор назвал «жадной идиоткой», которая создала тупую пирамиду, чтобы пойти по магазинам. «Если бы мне на самом деле были нужны деньги, я у меня были бы лучшие и более быстрые способы, – фыркнула она. – Трудно добыть место в обществе, но не капитал».

Казалось, что её больше всего интересует, чтобы её планы по созданию «Фонда Анны Делви» стали реальностью. Она вела все эти переговоры и встречи, рассылала электронные письма и собирала все материалы, потому что думала, что это реально произойдёт. «У меня была, как я считала, прекрасная команда, и мне было весело», – сказала она. Конечно, говорит Анна, она могла сделать что-то неправильно. «Но это не умаляет сотни вещей, которые я сделала правильно».

Это могло случиться. В этом городе, где огромные объёмы невидимых денег переходят каждый день из рук в руки, где башни из стекла строятся на бумажных обещаниях, почему бы и нет? Если бы Эби Розен, сын выживших в Холокосте, смог приехать в Нью-Йорк и забить небоскрёбы произведениями искусства, если Кардашьяны смогли построить миллиардную империю практически из ничего, если звезда кино Дакота Джонсон смогла сделать свой зад, что он стал якорем крупной франшизы, почему этого не могла Анна Делви? Во время написания моего репортажа люди продолжали спрашивать: почему именно эта девушка? Она, по их словам, не была красоткой или очаровашкой. Она даже не была особо приветливой. Как она смогла убедить огромное количество крутых успешных людей, что она то, чем она явно не была. Глядя как охранник в «Райкерс» засовывал «Фаст компани» в конверт из обёрточной бумаги, я поняла, что у Анны было общего с людьми, которых она изучала на страницах этого журнала: она видела то, что не видели другие. Анна смотрела в душу Нью-Йорка и поняла, что, если отвлечь людей блестящими предметами, огромными пачками денег, признаками богатства, если показать им деньги, они практически не смогут увидеть всего остального. И фокус был в том, что это было так просто.

«Деньги, в общем, в мире неограниченное количество капитала, понимаете?» – сказала мне Анна в какой-то момент. – Но мало людей, которые талантливы».

Комментариев нет. Войдите чтобы оcтавить комментарий.

Добавить комментарий

 
 
Наверх